Сталинградскую наступательную операцию историки по праву называют «Каннами XX века». Удар небывалой силы был обрушен на противника, не ожидавшего нашего наступления в больших масштабах. К моменту перехода в контрнаступление в составе трех фронтов было развернуто 10 общевойсковых, 1 танковая и 4 воздушных армии, 66 стрелковых и 8 кавалерийских дивизий, 1 механизированный и 5 танковых корпусов. Всего в составе наступательной группировки советских войск было более 1 миллиона человек, 13,5 тысячи орудий и минометов, 894 танка и САУ, 1414 боевых самолетов.
Несмотря на отсутствие значительного численного превосходства в живой силе и технике, советские войска продемонстрировали высокий уровень стратегического мышления и боевого духа, что стало ключевым фактором в достижении успеха. В окружении оказались 22 дивизии и 160 отдельных частей 6-ой и 4-ой танковых армий вермахта, насчитывавших более трехсот тысяч человек. Кроме того, были разгромлены 12 дивизий 3-ей и 4-ой румынских армий, из которых пять дивизий были взяты в плен. В этом контексте стоит отметить пленение немецкого фельдмаршала Паулюса, что стало важным символическим моментом.
Победа под Сталинградом не только ознаменовала собой переломный момент в Великой Отечественной войне, но и оказала значительное влияние на последующие стратегические операции.
2 февраля 1943 года завершилась Сталинградская битва. Это кровавое переломное сражение в истории страны выявило немало героев. Были удостоены высоких наград за ратные дела и купинцы. Здесь проявили себя Николай Никитович Горбатов, Петр Яковлевич Болдырь, Степан Емельянович Ерченко, Александр Прокопьевич Волгин, Алексей Андреевич Гармаш, Василий Иванович Добрынин… Разве всех перечтешь?
По биографиям наших земляков можно понять, насколько мужественными и отважными они были. Вот только несколько примеров:
Комсомолец Леонид Глиняный, ушедший добровольцем на фронт в 18 лет. В своем заявлении на фронт указывал: «…имею специальности: инструктор ПВХО и ВС, знаю пулемет Дегтярева». Домой он писал: «Дорогая мама, приближается момент, когда я вступлю в бой. Для меня, молодого воина, только что вступившего в ряды Красной Армии, очень трудно, так как война — это суровое испытание. Но я должен сказать: мои моральные качества отличные. Буду бить врага до последнего вздоха. Прошу запомнить мои слова: если приду домой, то только героем, и если погибну, то тоже смертью героя». В сентябре сорок второго в одном из жарких боев за Сталинград Леонид сложил свою голову…
В первые дни войны вместе с двадцатью шестью комсомольцами – купинцами ушел на фронт бывший I секретарь райкома ВЛКСМ Падерин Иван Григорьевич. Он воевал под Москвой, защищал Сталинград, дошел до Берлина. Очень много писал о земляках Падерин.
Вот только один из эпизодов, рассказывающий о подвигах купинцев:
«Было это тринадцатого сентября сорок второго года, в тот день рано утром армейские разведчики вернулись из Гумрака, занятого войсками Паулюса. Они принесли какие-то важные сведения. Важные, потому что их сразу же принял начальник штаба армии. В тот же час я получил задание.
– Связь с бригадой Горохова прервана, – сказал начальник штаба, вручая мне пакет, – передать лично комбригу. Он на командном пункте Тракторного завода. Дуй туда без оглядки. По голосу начальника штаба, по взгляду его воспаленных глаз мне без объяснений было понятно, что от того, как скоро будет доставлен этот пакет, зависит судьба завода, подготовленного к взрыву.
– Ясно, – ответил я и выбежал к стоянке мотоциклов. Но после вчерашней бомбежки здесь не осталось ни одного целого мотоцикла, ни одного разгонного «козлика», уцелела лишь одна полуторка. Она стояла в овраге за кучей сваленного сюда металлолома и утильсырья. В кабине с открытым верхом этой неказистой колымаги сидел Устименко.
Харитон Устименко – тихий крестьянин из деревни Чумашки. В руках листок бумаги, испещренный ученическим почерком. Дочь Оля писала отцу: «О нас не беспокойся, я учусь уже в шестом классе, мама работает в поле вместо тебя, помогаем фронту…»
Я спросил Харитона: Машина заправлена? – Заправлена, – ответил он. Показываю Харитону пакет и говорю: – Аллюр три креста, на Тракторный…
Едва я успел сунуться в открытую дверцу кабины, полуторка рванулась вперед. Если бы кто-нибудь со стороны посмотрел, как это произошло, был бы удивлен: шутка ли, груда металлолома, зацепив человека, вдруг побежала от свалки. Как удалось Харитону Устименко выскочить на своей колымаге из оврага по крутым сыпучим тропкам-трудно сказать. Поверив в способности шофера и его телеги на автомобильных колесах, я, как положено в таких случаях, начал поторапливать: Жми, жми…
– Жмем, жмем, отвечал мне Харитон, имея ввиду и себя и машину. Он как бы сросся с ней. Судя по всему, ему трудно было хотя бы в мыслях отделить себя от машины. Мы мчались вдоль берега Волги. Недалеко от заводского поселка впереди бегущей машины начали вырастать копны вздыбленной земли.
Немецкие пикировщики бомбили причалы шестьдесят второй переправы. Этот участок не миновать. Плохи наши дела – застрянем. Но Харитон, не сбрасывая газ, жал, что называется изо всех сил. Пикировщики сваливались в отвесное пике чуть впереди нас, а это значило – наш квартал в прицеле. Я забился в какую-то нишу, а Харитон Устименко прикрыл нишу собой. Раздался взрыв. Будто колокол раскололся над моей головой. Придя в сознание, я выскочил из ниши. Пыль и копоть еще не осели, значит, лежал недолго. Но где же Устименко, что с ним? Сквозь оседающую пыль на меня накатывалась наша полуторка. За рулем сидел Устименко. Молчаливый, нахмуренный, он даже не покосился в мою сторону. Смотрел только вперед прямым не моргающим взглядом.
Теперь машина неслась вперед через колдобины и воронки без остановки. Мы неслись по прямой, без виражей и поворотов, как по струне. Лишь в одном месте, перед стеной заводской ограды, машина сделала отлогий поворот, тяжело, с натугой, словно ей легче было протаранить стену, чем отвернуть от нее. Когда проскочили заводские ворота, я взглянул на лицо Харитона. Он по-прежнему смотрел прямо, не моргая. На бледном лице появились синие пятна. Вцепившиеся в руль пальцы рук тоже посинели. Устименко – крикнул я. – Мы уже приехали. Он, кажется, улыбнулся. Машина мягко ткнулась радиатором в кучу щебня перед входом в командный пункт, и мотор заглох.
– Приехали, – повторил я. Харитон Устименко и на этот раз не отозвался ни голосом, ни движением. Оттого, что мотор заглох, в кабине стало тихо. И в этой тишине я не услышал дыхания шофера. Заглох мотор и в его груди. Харитон Устименко был уже мертв. На лице застыла едва заметная улыбка, он выполнил задание. Пакет был доставлен в срок и только тут я понял, что он вел машину на последнем дыхании. Его грудь была пробита осколком еще в тот момент, когда он прикрывал меня своим телом в нише».
Из воспоминаний Маршала Советского Союза Чуйкова В. И.: «57 человек из 112-й стрелковой дивизии Сологуба под руководством лейтенанта комсомольца Алексея Очкина девять дней обороняли сборочный цех, затем кручу в районе Нижнего поселка Тракторного завода Сталинграда. Вражеские танки, пехота, специальные штурмовые батальоны атаковали их по 5-6 раз в день, но безрезультатно. Даже когда в группе лейтенанта Очкина осталось 6 человек, и сам он был тяжело ранен, гитлеровские генералы считали, что кручу обороняет чуть ли не целая дивизия».
Вот как рассказывал о боях участник тех событий, один из «57 бессмертных», Николай Смородин:
«На площади имени Дзержинского, недалеко от тракторного завода, был создан противотанковый район под командованием лейтенанта Алексея Очкина. На 57 бойцов приходилось три сорокопятки да девять противотанковых ружей. Возлагалась нелегкая задача — любой ценой не допустить противника на левый берег Волги. Стояли насмерть. Отбита первая атака… третья… пятая… Короткая передышка — и снова атака, теперь уже при поддержке артиллерии и авиации… Под нашими ногами качалась земля, кругом все горело. Потом нас окружили фашисты. Прорывались по одному, по двое, прикрывая друг друга огнем. Отошли на Тракторный завод, засели в цехах.
Теперь кроме противотанковых ружей да автоматов ничего не было. А силы противника возросли. Снова бомбежки, атака за атакой. Вот уже немцы окружили цех, стреляют очередями. Загорелось масло, разлитое по полу, пламенем охватило оконные проемы. Нечем дышать, во рту пересохло… В отчаянии удалось прорваться двадцати бойцам из 57. Отошли на берег Волги. Только тут смогли отдышаться и немного перекусить. А утром, едва взошло солнце, снова начались атаки. Но не отступили ни в первый день, ни во второй, ни в третий. На пятые сутки нас осталось всего тринадцать в живых. Боеприпасов совсем мало. Вот и я получаю пулю. Подумал — это смерть: силы быстро покидали. Спас меня Степан Кухта, бывший директор Чаинского маслозавода. Перевязал рану, связал проволокой небольшой плот и отправил меня в плавание по Волге-матушке. Очнулся в госпитале»
Мамаев курган. Отсюда, с этого кургана, делегация купинских комсомольцев привезла для районного музея горстку бурой земли. Храниться она будет всегда, пока жива людская память о том героическом времени: «Священная земля, пропитанная кровью советских воинов-защитников города Сталинграда, взята с места самых ожесточенных боев и бессмертных подвигов великого сражения». Эта земля, действительно, пропитана кровью, в ней навеки останки наших солдат. При перезахоронении останков воинов из братской могилы, расположенной в сквере Тракторозаводского района Волгограда, в общую братскую могилу на Мамаевом кургане у монумента памятника-ансамбля «Вечная слава» была обнаружена медаль «За отвагу» № 116835. Оказалось, ею был награжден красноармеец 1-го стрелкового батальона 149-й отдельной стрелковой бригады Василий Иванович Трусов, комсомолец, призванный Купинским военкоматом из деревни Спасск.
Воевавший вместе с Василием Николай Дойняк из Медякова рассказывал: «Помню, на правом берегу Волги мы оказались блокированными. Я в то время командовал взводом, Василий стал разведчиком. Это было время самого трудного испытания. Часть голодала. Чтобы хоть как-то поддержать силы, ночью пробирались к затонувшим в реке баржам с зерном. Враг бесперебойно поливал свинцовым дождем. Над головами висели вражеские самолеты, сбрасывая тысячи тонн смертоносного груза. Горели земля и небо. Даже Волга горела, покрытая нефтяной пленкой… Однако боевого духа не теряли.
Василий Трусов очень мужественно вел себя в этой обстановке. Всегда первым был, первым поднимался в атаку, увлекая за собой товарищей. Однажды Василий получил приказ проникнуть в расположение противника, захватить и доставить в штаб «языка». Вместе с четырьмя товарищами в ночь они отправились на выполнение задания. В небо то и дело взмывали сигнальные ракеты, а разведчики ползли. И вдруг пулеметная очередь.
– Заметили? – шепнул товарищам Василий и приказал: – Ждите меня здесь, – сам растворился в ночной мгле. Спустя несколько минут раздался взрыв гранаты. Огневая точка противника умолкла. Разведчики снова шли вперед и снова натолкнулись на огневую точку. Трое разведчиков тут же были прошиты пулями. Но и оставшись вдвоем, Василий с товарищем не повернули назад. Они, рискуя жизнью, уничтожили и вторую точку, пробрались к фашистам, выждали удобный момент и похитили немецкого офицера.
А вскоре командир части перед строем зачитывал приказ о награждении сибиряков, отличившихся в боях. Василий за эту операцию получил медаль «За отвагу». В следующую разведку он ушел и не вернулся…
Сталинградская битва пришла к своему завершению 2 февраля 1943 года в 16:00 – бои, длившиеся 200 дней, закончились. Советский Союз разгромил армию врага – ей ничего не оставалось, кроме как отступать. Итог битвы за Сталинград был важен для всей Великой Отечественной войны: мир узнал, насколько силен русский народ и что Германию одолеть возможно. Самим же немцам пришлось поменять свою тактику. Но и это, как мы знаем, в дальнейшем им не помогло.
Всех героев не назвать поимённо, но их помнят. В их честь называют дома, улицы, в их честь зажигают вечный огонь.
Материал подготовлен
научным сотрудником Купинского районного
музейно – мемориального комплекса
Мариной Солодченко
Смотрите Все наше видео.
Комментарии